Иней на Филиппа — урожай на овес.

Воронье черное каркает — к оттепели.

Филиппово заговенье — начало рождественского «холодного» поста.

Конец свадебным неделям.

Куделица — первая неделя прядения в Филиппов пост.

Женщины по вечерам и ночью при лучине чесали, дергали, сучили, наматывали пряжу.

Прялка не бог, а рубаху дает.
Не напрядешь зимою, нечего будет ткать летом.
Не напрядешь под дымком, не выткнешь под тынком.
Не ленись прясть, хорошо оденешься.
Кривое веретено не оденет.
У ленивой пряхи и про себя нет рубахи.

ЗАГАДКИ

С локоть мохнато, с локоть голо, с локоть под себя ушло. (Прялка.)

Пять, пять овечек зарод подъедают, пять, пять овечек прочь отбегают. (Прядение.)

Чем больше я верчусь, тем больше толстею. (Веретено.)

Опрошка скакала да и брюшко наскакала. (Веретено.)

Coxa кормит, веретено одевает.
Веретено знай крутится, а на веретено нитка ложится.
Из пасмы в пасму перейду, так и конец найду.
Прядись, куделя, на этой неделе.
На новой будет недосуг: может, замуж позовут.
Куделя — не медведь, на нее можно и завтра поглядеть.
Привязала куделю уже девята неделя.
Рано встала, да мало напряла.
Тонко прясть—долго ждать.

В Ярославской губернии особым образом отмечался Филиппов день, конец Филипповского поста. Женщины вспоминали:
«Когда филипповка кончается, делали чучело из соломы, руки расшиперят, вешали его на отвод, несли в поле и жгли, как Масленицу. Провожали Филиппа».

— Бабушка Арина, куда ты ходила? — В новую деревню.
— Что в новой деревне?
— Утка в юбке, селезень в кафтане, корова в рогоже — нет ее дороже.
Это присказка, сказка будет впереди. Кудель, кудель, куда ты летела, на кусточек села, на кусточке села — соловьем запела? У нас не так, как у вас: и кудель поет соловьем!

Свет мои орешики щелканцы!
Вы рано цвели, а поздно выросли.
А я молода догадлива была:
Пялички взяла, в посиделки пошла.
Мне не шьется, не прядется,
В посиделках не сидится,
Веретено из рук валится,
Донце ездит подо мной.
— Молодая ты молодушка,
Молодая ты, хорошая,
Белая, румяная, чернобровая!
Как тебе не скучиться,
За старым мужем живучи,
На старого мужа глядючи?
— Пойду, млада, в темный лес,
Нарву я, млада, хмелю ярого,
Наварю пива пьяного,
Напою мужа пьяного,
Положу мужа спать в холоде,
В холоде, что на погребе,
Зажгу огнем-полымем,
Закричу громким голосом:
— Соседи, соседушки недальние, ближние,
Моего мужа гром убил,
Старого молоньёй сожгло,
А меня бог помиловал:
С кроватки свалилася,
Рукавом защитилася.
(Курская губ.)

Все прядут волокна,
Я — одну кудельку.
Не видала милого
Целую недельку.

Уж я пряла не из гребня волокно,
От работы руки-ноги сволокло.

Уж ты, прялица-кокорица моя,
Да с горя выкину на улицу тебя.
Сама сяду прясть-попрядывати,
На мила дружка поглядывати.

Нитки рвутся, не вяжу,
Все на милого гляжу.

Дайте лён, дайте лён,
Сорок девять веретён —
Стану прясть-попрядывать,
На дружка поглядывать.

На Филиппово заговенье принято было выносить на двор закуску домовому, чтобы водился скот.
«На заговины, перед тем как садиться за стол ужинать, хозяин с хозяйкой идут на двор, становятся у ворот и говорят:
— Царь домовой, царица домовая, с малыми детками, милости просим с нами заговлять.
При этом, не крестясь, кланяются до земли на все четыре стороны и возвращаются в хату ужинать. Поужинав, оставляют на столе кушанье и посуду, покрывают все это скатертью для того, чтобы домовому с домовихой было чем заговеть»
(Смоленщина).