Народные приметы на 23 мая

22 мая <<<  >>> 24 мая

Досев пшеницы. Сей пшеницу на Симона Зилота— родится, аки злото.

Сей рожь в золу, а пшеницу в пору.

Коли босая нога терпит холод в борозде, то и сей пшеницу.

Тамбовские крестьяне рассуждали по-своему: они считали за грех пахать в день Симона Зилота, почитая землю в этот день именинницей. И в некоторых других местах «поселяне наши, желая достойно почтить именинницу, не берутся в этот день ни за какую земляную работу» не пашут, не боронят, не роют и особенно оберегаются вбивать в землю колья, чтобы не нарушить ее покоя».

Там, где предпочитали работать, говорили: Нынче Симона-Гулимона лентяя преподобного.
Нынче Симоны, завтра Гулимоны, а там по кабакам крестный ход.

Орел, божья птица!
Где ты был, пробывал?
Над чьим ты полем,
Сиз орел, летал?
— Над Лахтевским полем
Я, орел, летал,
Крылом засевал.
Сеял я пшеничку —
Зародил бог травичку.
— Орел, божья птица!
Где ты был, пробывал?
Над чьим ты полем,
Сиз орел, летал?
— Над Темеченским полем
Я, орел, летал,
Крылом засевал.
Сеял я травичку —
Зародил бог пшеничку
(Смоленщина).

На апостола Симона Зилота копают коренья на зелья. В этот же день в некоторых местностях ищут кладов, будучи уверены в том, что апостол Зилот всегда помогал кладоискателям в их предприятиях. Обычно в виде клада представляли мешок или сундук с деньгами (*посетите сайт про старинные и современные деньги России).

О кладах рассказывали всякое:

«Когда шел Стенька Разин на Промзино Городище (Алатырский уезд), то зарыл в окрестностях его две бочки серебра. Конечно, зарыл он их неспроста, и теперь часто видят при вечере, как эти бочки выходят из подземелья и катаются, погромыхивая цепями и серебряными деньгами. Но достать их мудрено.
Один мужичок узнал, что они лежат в горе, отыскал место, дождался полночи и стал копать землю и разворачивать каменья; дошел уже он до плиты, закрывавшей заветные бочки, да как-то взглянул на противоположную сторону горы — и видит он: идет на него войско, так стройно, ружья все направлены прямо на него.
Он бросил все и бежал домой без оглядки; на другой день мужичок пошел на гору, но не нашел ни скребка, ни лопаты. Если бы он не струсил, то, без сомнения, клад достался бы ему».

***

«За Волгой на Синих горах, при самой дороге, трубка Стенькина лежит. Кто тое трубку покурит, станет заговоренный, и клады все ему дадутся, и все; будет словно сам Стенька. Только такого смелого человека не выискивается до сей поры».

***

«В с. Ялшанке дьячок стал рыть яму, чтобы поставить верею у ворот; вырыл не более аршина в глубину и вдруг наткнулся на громадную корчагу, набитую битком серебряной монетой. Это неожиданное явление так поразило его, что он от радости и удивления выпустил неприличное словцо. Оттого корчага вдруг стала опускаться в землю и совсем провалилась».

***

Заговор владельца клада непобедим. «Однажды разбойники приготовили в лесу груду золота, чтобы зарыть ее в клад, и не успели еще заклясть; мужик, заплутавшись в лесу, набрел на золото и не знал, во что бы ему насыпать его. Не долго думая, он снял с себя порты, нагрузил их золотом, взвалил на плеча и потащил домой. Когда вернулись разбойники и не нашли золота, то один из них пустил стрелу из лука вверх с приговором: «Как высоко, так глубоко!» — то есть как высоко улетит стрела, так бы глубоко лежал их клад, и что же? —С плеча у мужика тотчас сорвалось золото и с громом полетело в землю».

***

«...есть клады, караульщики которых дают в долг деньги -на срок, и если кто не возвратит их, тот останется сам караульщиком клада вместо прежнего. Один вятчанин не раз брал деньги из клада и возвращал в срок. Захотелось ему сплавить баржу с лесом, и он занял в кладу 10 тысяч рублей, а срок назначил, «когда пожелтеет лес». Приходит глубокая осень, вятчанин не несет занятых денег; листья с дерев уже облетели, а он и не думает расплачиваться. Наконец, уж клад не выдержал и пришел к крестьянину сам за деньгами. «Что ж ты, бессовестный, не несешь занятых денег, а обещался возвратить, когда лес пожелтеет: теперь уж зима на дворе».— «Ну что ж,— отвечал вятчанин,— разве ты слеп, что лес-то еще зеленый». И он указал на вечно зеленеющий бор. Клад поспорил, поспорил, да и отступился».

***

«В прежние годы много было в наших местах и золота и серебра, да и теперь-то уж не знают, где они лежат и попрятаны.
Шла раз по губе, мимо наволока, лодка с народом, а по берегу навстречу ей старичок идет, на киек упирается, а киек-то так и гнется от тяготы — очень уж старик тяжел да грузен.
— Возьмите меня в лодку, люди добрые, — просит старик. А ему в ответ из лодки:
— Нам и так трудно справляться, а тут тебя еще, старого, взять с собою.
— Понудитесь малость, возьмите меня в лодку — большую корысть наживете! — опять взмолился старик, а рыбаки его все не берут.
Долго просил старик взять его в лодку, так и не допросился.
— Ну хоть батожок мой возьмите — очень уж он тяжел, не по мне.
— Станем мы из-за твоего батога дрянного к берегу приставать, — отвечают с лодки.
Бросил тут старик батожок свой —он и рассыпался весь на арапчики-голландчики, а сам старик ушел в щелье от грузности, и щелье за ним затворилось. Ахнули тут лодочники, да поздно за ум хватились».

***

«Раз тоже кладь положили. Сделали маленький ящичек и где-то под матку в доме затолкнули... Вот теперь эта старуха умерла, сын вырос, женился.
И как уедет сын, молодуха останется, спит спокойно—вдруг орет кто-то:
— Отойди — упаду! Отойди — упаду! Она спичку чиркнула, подошла — весится гробик. Когда
муж приехал, она рассказала:
— Вот так и так, третью уж ночь гроб выпадает.
Страшно им стало, перекочевали в другую избу. Тут соседи собрались, с ружьями ночи караулили, но ничего не вышло. Как-то осенью зашел к ним мужчина:
— Пустите переночевать — весь перемок. Они и говорят:
— Вон иди, у нас изба на острове, там и ночуешь. А у нас тут ребятишек полно. А там ложись на печку...
Он на печку лег. Вот подошла полночь. Кто-то и заревел:
— Отойди — упаду!
А он не сробел, да и говорит:
— Падай!
Вот вдругорядь взревел: «Отойди — упаду!» Он говорит:
— Падай!
Ну, упало — это гробик. Он до утра дождался. Посмотрел: ага, самородки золота! Он это золото забрал, гробик с двумя-тремя самородочками принес хозяину.
— Вот какая чуда-то была. Это была кладь положена на вас, а вы боялись. Вот — получи. Если желашь — меня уважь, а не желашь —я и так уйду.
Ну, он ему еще одну самородку дал. Этот поблагодарил и ушел. Полный карман самородков унес. Вот такая кладь была».