Акундин разжигает овин, а Пигасий солнце гасит.

С Акундина по деревням постоянно слышались перестуки мялиц и цепов. Обминали коноплю и лен, продолжали обмолачивать хлеб. Разводя огонь в овине, невольно вспоминали про овинника, гуменника, рижника.

В деревне Будогоща Тихвинского уезда Новгородской губ. рассказывали: «Невзлюбил рижный одного мужика и сжег у него ригу; построился мужик заново, а рижный опять сжег. И в третий раз построился мужик, и вот что случилось. В прежнее время водили медведей. Вот пришел в деревню ночевать мужик с медведем. Куда его положить? Неловко такого зверя в избу пускать. Вот ему и велели в риге той ночевать, что недавно построена была. Стопили ригу; мужик с медведем забрались туда и забились на печку: теплее там ночевать. В полночь приходит рижный хозяин и приносит множество рыбы. Начал он её печь на угольях; печет и роет на краешок, а медведь из-за печки подбирает лапкой да подъедает. Рижной хозяин остатнюю рыбку спек, на печку кинул. Хватился, стал искать — нет ни одной! Бросился за печку; как его сгреб — и не знать, кто — да начал его тискать! «Ну, ты, пусти!» — кричит рижной. Насилу вырвался, ушел весь оцарапанный. И через несколько времени идет одна женщина рано поутру за водой, а он ей навстречу и спрашивает: «Жива ли у мужика, чья эта рига, кошка?» — «Жива, да еще таких же семерых родила!» — «Эко горе-то,— говорит рижной,— скажи ты, пожалуйста, мужику, что ригу ту я у него сжег, больше не буду, полно. Пусть он деньги мои оберет: их под углом риги пивоваренной котел зарыт. Хотел я ему опять ригу сжечь, да боле не буду». И вправду, обрал мужик деньги: большой котел, полный серебра, и стал богато жить»

Дети устраивали свои «овинные» игры:
«Один из играющих становится на гумне к овину, другие подходят и кричат: «Орина из овина, погоняй нас!» Орина кидается и хватает кого-нибудь. Кого схватит, тот становится Ориной, но не имеет права переступать за гумно («на берег») ».